11 марта 2006 года исполнилось 80 лет со дня рождения народного артиста РСФСР, актера театра и кино Георгия Александровича Юматова. Его помнит и любит не одно поколение зрителей. Фильмы с участием Георгия Юматова –
«Адмирал Ушаков», «Один из нас», «Петровка, 38», «Огарева, 6» вошли в сокровищницу отечественного кино, а без показа фильма «Офицеры», где Георгий Александрович сыграл одну из главных ролей, не обходится ни 23 февраля, ни 9 мая. Телеканал «Культура» не мог не отметить юбилей замечательного актера.
11 марта в 10:40 был показан художественный фильм
«Не забудь… станция Луговая»,
в 12:00 - фильм «Георгий Юматов» из цикла
«Острова».
Друзья и коллеги вспоминают о Георгии Александровиче, его жизни и ролях:
Геннадий Полока, режиссер: «Юматов - это история нашего кино определенного периода, это поколение, которое вышло из горнила, из огня страшной войны».
Юрий Назаров, актер: «Георгий Александрович никогда себя не жалел: и на фронте, и в кадре, всегда от души, всегда по совести и не щадя себя».
Владимир Мотыль, режиссер: «Он был среди моих кумиров. Я был большим поклонником фильмов, где он снимался. Он воплощал в себе какого-то идеального мужчину».
Виктор Мережко, драматург: «Он не мог играть спокойную роль. Если он читал сценарий и не находил там повода для выброса эмоциональной энергии, он от таких сценариев отказывался».
Евгений Герасимов, актер: «Было как-то очень уютно рядом с ним, надежно. Даже когда его не было рядом, ты знаешь, что есть такой вот очень теплый и надежный человек, очень добрый, внимательный». «Я всегда пытался понять, есть за этим какая-то школа. Было непонятно. Я никогда не видел каких-то швов».
Геннадий Полока: «Когда меня спрашивают, какая лучшая роль у Юматова, я могу сослаться на историю, которая произошла с корреспондентом польского журнала «Фильм». Он спросил Музу Крепкогорскую и самого Юматова, какая у него лучшая роль. Переводчик говорит: «Какая? Конечно, в “Офицерах”». Юматов говорит: «Тебя не спрашивают». Муза Крепкогорская: «Всё время говорят: «Офицеры». Хорошая картина, но лучшая роль в “Один из нас”». Это было не кокетство. В этой роли помимо того, что он сумел выразить свою давнюю мечту сыграть такой сгусток национального характера, (каким является, скажем, Иван-дурак, конечно, в преломлении к этой ситуации), у него появилась вдруг возможность продемонстрировать мастерство, которое очень ценится в актерской среде. Эта роль была написана для
Высоцкого, но произошло то, что должно было произойти: Высоцкого не утвердили. Он пришел ко мне вечером и сказал: «Я очень хочу, чтобы у тебя картина получилась, потому что если ты её не сделаешь, то дальше у них будет основание просто не давать тебе работать. У меня есть предложение. Мне кажется, что идеально, - тут он помолчал. - Я тебе предложу артиста, который даже больше меня подходит. Это Юматов». На следующий день, не предупредив, он привел Юматова. «Я говорил, он очень хочет это играть, - сказал Высоцкий, - сценарий он прочитал. Что касается - плясать, петь, то я рядом, я помогу».
У Юматова вдруг обнаружилось такое пристрастие к форме, которого я никогда не видел у профессиональных киноактеров. Обычно этим обладают виртуозные театральные актеры с хорошей театральной культурой. Этот человек без школы, без интеллигентного прошлого стал обнаруживать такие ходы, которые поражали и
Гринько, и Ивана Рыжова. Их роли во многом получились оттого, что они имели такого партнера, как Юматов. Я вспоминаю, как долго мы искали этот его финальный знаменитый монолог, где он торгуется с Келлером в конце, чтобы спасти Таню и секретаршу Зину. Когда Келлер понимает, что он шпион. Он произнёс монолог обычным своим юматовским ходом – на открытом темпераменте. Я ничего не сказал. «Ну,- думаю, - это индивидуальность, тут ничего не сделаешь». В крайнем случае, я там его прикрою, где-то перебивку сделаю». И он видит, что я недоволен. Мы начали искать, началась мука. В результате мы придумали такой ход: он хочет выглядеть спокойным в этой истеричной ситуации, которая требовала открытого темперамента. Он размеренно, по знакам препинания говорит, и через это рвется темперамент. Это сильнее прямой и открытой сцены. Это уже уровень высочайшего мастерства. Нигде он этот прием, такой психологический ход не повторяет ни разу».
Кирилл Столяров, актер: «Он нужен был режиссуре. Он умел играть, как никто другой. Ему не нужен был режиссер, чтобы поправлять, учить. Он сам мог делать – он видел, он знает. Если плохой режиссер, Георгий вытянет, если плохая драматургия, Георгий поправит. На него сценарии писали –
Ежов, например, “Белое солнце пустыни”».
Владимир Мотыль: «Если бы Юматов снялся в этом фильме (имеется в виду «Белое солнце пустыни» - прим. ред.), это был бы другой фильм. Я не берусь судить, был бы он лучше, был бы он хуже.
Анатолий Кузнецов пришел к нам во спасение остановившейся картины, потому что случилась большая драма. Для Юматова это была трагедия. Это случилось в ночь перед первой съемкой. Были похороны, поминки какого-то человека, которого знал, видимо, Юматов, и там случилась драка. Сейчас я понимаю, что Юматов с его чувством справедливости, с его мужеством, когда завязалась драка, ввязался. Я уверен, что он как боец одолел бы любого противника, если бы это был один, но на него навалились, вероятно, несколько человек. Его лицо было сплошь в кровоподтёках, в опухоли. Ждать, когда Георгий выйдет из больницы, когда он обретет форму, мы не могли себе позволить. Это значило бы остановиться чуть ли не на месяц.
С Георгием Юматовым в период подготовки к съемкам мы встречались довольно часто, он приезжал в Петербург. Я очень запомнил один его приезд. Он уже был утвержден на роль, мы пробовали какие-то сценки, читали, уславливались. Не скажу, что это были репетиции, мы общались, приноравливались к видению его, моему, притирались друг к другу перед долгим путем. Меня в тупик ставила одна сцена, которая у драматургов была записана небрежно. Когда Сухова пленили, взяв его оружие, дальше не ясно из сценария, каким образом он выкрутился, когда тут столько стволов. Каким образом он мог выйти из этой пиковой ситуации. Мы ломали голову, и я сказал Георгию: «Вот как?». Георгий, смекнув несколько секунд, говорит: «Дай мне свои часы». Он их надел на руку и дальше сказал все точно: «Этот бандит не может не быть падким на часы». Мы сами становимся участниками мизансцены, которую Жора решил нам продемонстрировать. Он снимает эти часы, кричит: «Лови». Бросает условному бандиту, носком бьет по руке, и часы вылетают. Он падает и говорит: «Я снизу их всех расстреляю». Эта мизансцена, конечно, дорого стоит. Это говорит о его высоком профессионализме, об опытности, потому что ему был по силе любой трюк. Я даже не могу представить, чтобы Юматова дублировал кто-то из трюкачей, из каскадеров. Может быть, был такой случай, но мне это не известно».
Кирилл Столяров: «Очень часто говорят, что Георгий Юматов, не имея никакой профессиональной подготовки, вдруг стал ведущим актером советского кино, не имея школы. Тут очень важно иметь в виду, что такое школа. Это не только какие-то профессиональные отдельные знания. Школа – это школа жизни, «я» в предлагаемых обстоятельствах. Ведь надо знать эти обстоятельства. Эти обстоятельства, эти университеты - как у Горького: «Мои университеты». У Георгия это были воинские университеты, это была война».
Василий Лановой: «Ему были не безразличны слова «держава», «Родина». Он с этим родился, после войны пришёл во ВГИК на курс к Герасимову. Ему одному Герасимов сказал: «Вам нечему учиться, Вас только можно испортить». Абсолютно была законная натуральная актерская предрасположенность в этом человеке».
Виктор Мережко: «Он воевал, был юнгой на военном катере. У них на катере была собака, которую все члены этого судна очень любили, бортовая, корабельная собачка такая. При очередной бомбежке случилось так, что собака случайно выпала за борт, оказалась в воде. Юматов, мальчишка ещё, ринулся в воду спасать собаку, в это время в катер попадает бомба, и его разносит в щепки. Вся команда гибнет, Юматов спасается благодаря собаке».
Юрий Назаров: «Он - москвич. Я от него слышал, что он ушёл юнгой на бронекатере из Ейска по Азовскому морю. Он рассказывал, как на штурвале стоит, и раз рукой, и даже ничего не заметил – кровь. Пуля на излете до кости не дошла только. Потом он брал Вену».
Кирилл Столяров: «По-моему, это был 85-й год. Венский магистрат прислал приглашение последним оставшимся героям войны, тем, кто спас Вену. Приглашал с супругами на праздник Победы. Я говорю: «Расскажи, как это в Вене, в Австрии тебя считают национальным героем. Как это было?». Тогда впервые он мне рассказал про войну: «Мы шли на бронекатерах, прошли уже Румынию, Венгрию. Это был апрель, Венская операция. Подходим к последнему мосту, все мосты взорвали. Туман. Ничего не видно. Авиация не работает. Мы уткнулись носом в бык, в мост, по середине моста. По мосту отступает танковая дивизия «Мертвая голова», оба берега у нее. Причалили, матросы забросили кошки, по канатам забрались туда. Мальчишки - 19-20 лет. Старшему было 25 лет. Взяли связки гранат и под танки. Паника, переполох. Радист на катере успел отстучать: «Матросы захватили мост». Бросили десант, захватили мост. Таким образом наши вошли в Вену. А потом немцы сообразили, что нас там всего человек пятнадцать, и всех перебили. Меня отправили в госпиталь. Двое или трое выжили. Привезли, положили на операционный стол. Хирург одел мне маску – наркоз: «Считай до десяти». Считаю – ничего. До двадцати, до ста просчитал – ничего. Этот хирург снял, понюхал, говорит: “Ну-ка, стакан спирта”». Несколько ранений у Георгия было. Это были и осколочные ранения, и пулевые, и травма черепа. Ему зашивали голову, вынимали осколки, зашивали спину и плечо живьем, нитками на живом человеке. Перенести это страшно трудно. Почему он стал героем экрана? Он там это видел и это принес сюда, об этом он рассказывал. Об этом «Офицеры», «Адмирал Ушаков». У него медаль генерала Ушакова - редкая медаль, давалась только морякам за личный подвиг. Медаль за номером шесть... Он играл воспитанника Ушакова в фильме “Адмирал Ушаков”».
(По материалам передачи
«Острова»).
версия для печати
форумы
