Россия теряет свою литературоцентричность… Теперь говорят об этом с грустью в голосе именно те, кто вбивал осиновый кол в тело прошлой литературы, кто глумился над её героями, ниспровергал её авторов, разрушал её просторный природный и духовный дом. Но кажется, что голубой глаз телевизора подмаргивает внимательному зрителю – дескать, всё, как надо, не принимай всерьёз. И ловит наивного простака с короткой памятью, который любую стёртую бляшку примет за полновесную чеканную монету.
Да, на телевидении число литературных передач неуклонно снижается, их место занимает низкопробное и рентабельное «мыло» сериалов и реалити-шоу. Именно это вытеснение заботит вчерашних «революционеров», от лица которых сокрушается Виктор Ерофеев в
«Апокрифе», призывая обратиться к истокам, и в качестве примера предлагает… «1001 ночь». На фоне полного отъединения либеральной литературы от простого человека, бедствующей страны, от смысла жизни такие заботы носят исключительно корпоративный характер. За прошедшие два десятка лет страна столько повидала и столько претерпела, что и отвыкла-то от сочувствующего слова интеллигента-писателя.
Разумеется, скажет профессиональный критик Наталья Иванова, всё дело в жадных издателях. Они зарабатывают неплохие деньги на тиражировании классики, но совсем не хотят поделиться заработком с молодыми, начинающими писателями. А ведь при хорошем «книжном продюсере» издательства от такой широты только выиграют. Известная журналистка Ксения Ларина, в свою очередь, озабочена «рынком рецензий», который является необходимой частью любого издательского проекта. Дамы глушат гуманитарную аудиторию рыночной лексикой, словно браконьеры заповедную рыбу – толом. Лишь модный писатель Дмитрий Глуховский возвращает собеседниц к реальности: издатель думает совсем не об образовании читателя, но о потакании его вкусам. Добавим от себя: заботится не о душевном совершенствовании, а об оправдании низких сторон суетливой жизни. И словно глубокий читательский вздох прозвучат из телевизора чьи-то одинокие слова о современном духопадении.
Раньше мы знали, сетует Ерофеев, где – книга, а где – хорошая итальянская обувь, а теперь они стоят на магазинной полке рядом. Ностальгия? Она, проклятая. Дальше по кругу: тоска о прошлом, добротные старые вещи, «сильная рука», «моё одинокое детство». Вспоминается известный фильм и директор пионерского лагеря Дынин: «Когда я был маленький, у меня тоже была бабушка!..» Но вот грустно о тоталитаризме на ночь – не стоит. Лучше что-нибудь весёленькое, наподобие «Двенадцати стульев», которые на исходе 1920-х «добили ностальгию по царским временам»…
Примечательно, как только на канале «Культура» закончился ерофеевский «Апокриф», по «России» пошёл фильм о Савве Ямщикове. Контраст огромный: с одной стороны – любовь к славному прошлому и подвижничество, с другой – «партсобрание», на котором судачат о чём-то игрушечном. Поэтесса, философ, режиссёр, филолог, писатель напоминают маленьких хоббитов, невесть каким образом попавших на беседу о большом мире.
Ещё в ноябре минувшего года Наталья Солженицына о телеканале «Культура» сказала: «Очень нужно, чтобы он стал живее, насыщеннее, а не был бы только воспоминаниями, ностальгией по культуре». Всё верно, вот только ностальгия почему-то всё более живёт среди зрителей, а совсем не в разудалой компании начитанных телехоббитов. Они не понимают Достоевского, Чехова, Лермонтова, Гончарова, они – духовные дети гончаровского Штольца. Обломов для них – неудачник, проспавший всё самое радостное в собственном существовании.
Дмитрий Бак в интересном выпуске
«Культурной революции» вдохновенно говорит о замысле Гончарова. Обломов – это «специальный человек», который идёт мимо целесообразности, он – мерило метафизики в русской жизни. Но это был глас вопиющего в пустыне. Павел Санаев – режиссёр, писатель и сценарист – перечит филологу. Сочинительница детективных романов тоже. Очевидно, воспитанная на рассказах о Шерлоке Холмсе, она даже не подозревает, что великий сыщик при всём его рационализме любил игру на скрипке сердцем, а не разумом, был благороден и широк душой. А карьерный рост, кстати, увлекал тупицу Лестрейда, который, как ни крути, похож на карикатурного Штольца.
В
«Разночтениях» Ирина Сурат, автор книги «Мандельштам и Пушкин», высказывает мысль, почти крамольную для лоскутного современного литературоведения. Важно то, что автор хотел сообщить в своём произведении другим людям. А совсем не интертекстуальные связи, которые нагромождают хаос обломков, но не собирают целое… Увы, молодым поэтам, полагает исследовательница, он сегодня нужнее ясного и гармоничного Пушкина, у которого, оказывается, нет последователей. Произведения Мандельштама собираются в виртуальный архив, а пушкинские рукописи даже не оцифрованы и могут погибнуть от любого локального стихийного бедствия – будь то пожар или бытовое наводнение. И это уже – из характеристики нашего государства.
К 80-летию со дня рождения Анатолия Жигулина был снят
документальный фильм и показан в пятницу, в 18.00. Тут прослеживается последовательная политика телеканала «Культура», который вроде бы ценит недавние большие имена, но и незаметно уменьшает их, сокращает к ним доступ, дабы сегодняшние карлики выглядели посолиднее. По словам профессора Литинститута Владимира Смирнова, в горьких и пронзительных стихах Жигулина нет никакого кокетства со словом, поразительная естественность поэтической речи. К ним вполне можно отнести слова Василия Ливанова из фильма о Савве Ямщикове: традиция – это не повторение прошлых образцов, это развитие принципа.
Вячеслав Лютый
версия для печати
форумы
